`
+7-495-142-45-01, +7-977-910-01-45 m5010145@yandex.ru
Жизнь поселка Безопасность Благоустройство Спорт Мы помним Персона Мнение Рецепты В Люберецком районе Новости Подмосковья
Малаховский вестник / Любовь и революция Малаховка




Любовь и революция

Дата публикации: Четверг, 14 Марта 2019
Рубрика: Мнение

Книги Людмилы Третьяковой отнюдь не нуждаются в рекламе: за ними в библиотеках очереди. Трогательные романтические рассказы о женщинах, оставивших яркий след в истории. Рискну предложить читателю её книгу «Красавицы не умирают», собственно, даже одну новеллу оттуда – «Умереть за Шарлотту». Речь идёт об эпизоде времён Великой французской революции XVIII века – об убийстве Мари Шарлоттой де Корде одного из вождей республики, Марата (вспомним картину Давида). В качестве свежего взгляда на хрестоматийные события прошлого.

Она была дочерью захудалого нормандского дворянина и правнучкой драматурга Пьера Корнеля. С началом Великой французской революции юная дева увлеклась политикой – это было всеобщее поветрие времени: пять лет – с 14 июля 1789 года – кто только не рассуждал о свободе, равенстве и братстве. А уж с января 1793-го, когда в Париже публично казнили Людовика XVI, казни врагов отечества были поставлены на поток (они были и до того, с первых же лет, но таким махровым цветом расцвели именно в этот приснопамятный год). Начавшаяся со сноса Бастилии и Декларации прав человека и гражданина, революция обернулась настоящим геноцидом. К 200-летию революции был проведён компьютерный анализ социального состава жертв якобинского террора. «Враги нации» – дворяне составили всего 9% погибших, 91% – рядовые участники, тот самый простой народ: из них 28% крестьяне, 30% – рабочие.

Но сперва о Жане-Поле Марате. В 70-е годы прошлого века, всерьёз увлекшись историей Франции XVII-XVIII веков, я приобретал всё, что мог из литературы этого периода – от Ларошфуко до Бомарше. И очень был горд приобретением трёхтомника Марата (в издании «Литературные памятники»), полагая, что теперь-то всё пойму о том бурном времени. Правда, вступительную статью А.З.Манфреда о Марате на более чем полтома едва осилил – панегирик о трибуне революции, гуманисте, рыцаре без страха и упрёка, утомил.

Своими статьями в «Друге народа», пламенными речами в Конвенте Марат неизменно возбуждал ненависть к себе и в среде угнетателей, дворян, и среди жирондистов, недавних соратников по борьбе за свободу Отечества. На него охотились, он обходил ловушки, уходил в подполье или уезжал в Англию, ломали его печатный станок, он восстанавливал его и с упорством одержимого продолжал выискивать очаги измены, разоблачая их на страницах своей газеты и в зале Конвента. И клеймил, клеймил, клеймил…

В своих статьях-прокламациях он открыто призывал народ к оружию, быть безжалостным к предателям, причём предупреждал: если вчера ещё для победы над контрреволюцией хватило бы 600 дубов с 600 повешенными на них, сегодня шести тысяч уже мало, а если упустить момент, то на завтра и 100 тысяч отрубленных голов не хватит. Хорош гуманист! Он легко оперировал трёхзначными цифрами («сотворить малое зло, дабы принести много добра»)… Странно, что его так и не осудили за постоянные призывы к насилию, за покушение на жизнь сограждан (откровенные воззвания браться за ножи и резать всех, кто одет более респектабельно!) – хотя такая повестка внесена была в суд, но революционный трибунал оправдал Жан-Поля. Вот эту историческую ошибку Шарлотта Корде и решила исправить собственной рукой – ударом ножа в сердце монстра-Марата.

«Единственная страсть, которая пожирала мою душу, была любовь к славе», –признавался Жан-Поль Марат. Ради неё он готов был на всё. Но все его попытки прославиться в разных областях знаний (от физики до медицины) терпели фиаско. До 46 лет его никто не воспринимал всерьёз. И тут грянула революция, что вознесла его, как и других трибунов революции, на гребень волны. И он получил свою долю краткого признания (пять лет), а также посмертной славы – недолгой во Франции (останки его торжественно внесли в Пантеон – позже, правда, выкинули оттуда), и только в России, советской России, он на долгие годы обрёл поистине бессмертие: многие улицы, площади, корабли и предприятия гордо носили имя Марата. Как и многие мальчики в СССР. Маркс и Ленин учились у него. Возможно ли большее признание? Мы же все должны были априори уважать его за несгибаемость и стойкость. Нас воспитывали в безоглядном преклонении пламенным революционерам.

Вот какие наблюдения делал во Франции наш путешественник сатирик Денис Фонвизин незадолго до революции: «Рассудка француз не имеет, и иметь его почёл бы несчастьем своей жизни; ибо оный заставил бы его размышлять, когда он может веселиться. Забава есть один предмет его желаний. А как на забавы потребны деньги, то для приобретения их употребляет он всю остроту, которою его природа одарила. Острота, неуправляемая рассудком, не может быть способна ни на что, кроме мелочей, в которых и действительно французы берут верх пред целым светом… Вообще, надобно отдать справедливость здешней нации, что слова сплетают мастерски, и если в том состоит разум, то всякий здешний дурак имеет его превеликую долю. Мыслят здесь мало, да и некогда, потому что говорят много и очень скоро. Обыкновенно отворяют рот, не зная ещё что сказать; а как затворить рот, не сказав ничего, было бы стыдно, то и говорят слова, которые машинально на язык попадаются, не заботясь много, есть ли в них какой-нибудь смысл… Скажут мне, что французы превосходят нас в гражданских делах красноречием, что их стряпчие великие витии, а наши безграмотны. Правда, но все сие весьма хорошо для французского языка, а не для правого дела. При бессовестных судьях Цицерон и Вахтин – равные ораторы…»

Характеристика убийственная, словно подслушал Денис Иванович будущие речи с заседаний Учредительного собрания. Столько бесконечных выступлений звучало за эти годы с трибуны Конвента: от мантаньяров до «болота»! Но это не совсем про Марата – его обвинения врагов Отечества предельно конкретны. С уходом со сцены плеяды просветителей-энциклопедистов, больше нет нужды в эзоповом языке и чтении между строк, и вольтеровский метод «пускать стрелу, не показывая руки» уже не нужен, его сменили откровенные доносы и проскрипции. «Не причинив немного зла, не получить много добра, тем более не облагодетельствовать человечества». А Марат настроен именно на эту вселенскую миссию. Как и апостолы его, Маркс и Ленин. Для них тоже цена вопроса – лишь математическая дробь уничтоженных к облагодетельствованным...

Однако это не конец жёсткой романтической истории, рассказанной в новелле. Увидев, как независимо держится Мари Шарлотта на суде – красивая и гордая, одна против всех(!), молодой доктор философии и медицины Адам Люкс влюбился в неё с первого взгляда. Ведь он тоже прошёл этот путь от эйфории первых месяцев революции до разочарования якобинским террором. В день казни он идёт за повозкой осуждённой до самого эшафота и становится свидетелем её последнего вздоха.

Красавицы не умирают, они живым укором встают у нас перед глазами. И поутру на стенах домов парижане увидели листовки за его подписью, в которых убийца Марата восхваляется как мученица Республики и освободительница от тирана. Звучит призыв ко всем честным гражданам воздать должное своей соотечественнице как благословенной Орлеанской деве. Адама арестовали, но обещали выпустить, если он публично отречётся от написанного. Друзья уговаривали, да где там! Они же нашли доктора, который взялся диагностировать безумие Люкса. А он написал в газету, что абсолютно здоров и сознательно идёт на смерть, отнюдь не желая жить после гибели Шарлотты.

Вот как описал финальный акт этой трагедии Рафаэль Сабатини: «И легкой поступью жениха на пути к брачному алтарю Адам Люкс шагнул на эшафот».

Так закончилась эта «лав стори» – самая короткая в истории. А в глазах всё ещё стоит картинка: Шарлотта перед сонмом судей, многие из которых вскоре разделят её судьбу.

Виктор Антонов