`
+7-495-142-45-01, +7-977-910-01-45 m5010145@yandex.ru
Жизнь поселка Безопасность Благоустройство Спорт Мы помним Персона Мнение Рецепты В Люберецком районе Новости Подмосковья
Малаховский вестник / Трагедия 1988 года Малаховка




Трагедия 1988 года

Дата публикации: Четверг, 14 Марта 2019
Рубрика: Мы помним

30 лет минуло со страшных событий в Армении, когда вся страна с ужасом наблюдала кадры фото- и видеохроники из разрушенных стихией городов.

7 декабря 1988 года в 10 часов 41 минуту по московскому времени на северо-западе Армянской ССР произошло землетрясение магнитудой 6,8-7,2. Мощные подземные толчки за полминуты разрушили почти всю северную часть республики, охватив территорию с населением около 1 миллиона человек. В эпицентре землетрясения — Спитаке интенсивность толчков достигла 9—10 баллов. Волна, вызванная землетрясением, обошла планету два раза и была зарегистрирована научными лабораториями в Европе, Азии, Америке и Австралии. В результате землетрясения до основания был разрушен город Спитак и 58 сёл; частично разрушены города Ленинакан, Степанаван, Кировакан и ещё более 300 населённых пунктов. Погибло, по меньшей мере, 25 тысяч человек (по другим данным — до 150 тысяч), 19 тысяч стали инвалидами, 514 тысяч человек остались без крова.

Наш земляк Александр Гаджиев оказался на месте событий в составе студенческой бригады МОГИФК - Московского областного государственного института физической культуры. Воспоминания об этом событии легли в основу биографической повести. Газетный формат не позволяет нам опубликовать её полностью, но предлагаем вашему вниманию наиболее яркие отрывки. Полностью ознакомиться с произведением можно на портале Стихи.ру

Общага. 10 декабря.

   По коридору ходил наш комсорг Сергей и стучал в двери: "Парни, выходим, есть важное сообщение! Саня, давай своих всех сюда!"

   Собрав довольно студенческого народу, он коротко изложил: "Так, про землетрясение в Армении все слышали, надеюсь, повторять не надо. Вся страна начала оказывать помощь. От нашего института формируются две студенческие бригады. Всё добровольно. Кто готов? Кто хочет поехать?"

   Это было неожиданно. И страшно, и страшно интересно…

   Мы знали, что там сильные разрушения, что есть погибшие, что живые люди всё ещё оставались в руинах. Но сколько погибших, и какова обстановка на самом деле, слабо себе представляли. То ли информации было не много, то ли мы, занятые своей студенческой жизнью, воспринимали её вскользь, мимоходом: ну, да, трагедия, страшно, но это же так далеко... Но, скорее всего, это было оттого, что почти ни у кого не было в общаге ни телевизора, ни радио, а газеты покупать и читать нам было некогда. И вот – внезапно - это стало так близко, как будто перед самым лицом или под ногами... Понимали, что опасно. Но чувство, что ты, наконец, можешь быть нужен по-настоящему, по-взрослому, в жизненно важном деле, что это шанс проявить и испытать себя, не говоря уже о том, что спасти людей и чем-то реально помочь, это чувство очень быстро победило у многих.

 

Дорога

   Нас погрузили в автобусы и повезли в аэропорт. Ехали долго, постоянно останавливались. Какие-то начальники, сопровождавшие нас, с кем-то постоянно связывались по рации. Вдруг, часа через два эдакой нервной езды с остановками, объявили, что в аэропорт не поедем, дескать, то ли погода не лётная, то ли взлетная полоса так перегружена желающими улететь в Армению, что мы можем в аэропорту просидеть несколько дней. Потому какой-то координационный штаб принял решение, что на поезде мы доедем быстрее, и нас развернули на железнодорожный вокзал.

   Специально для нас к товарняку были прицеплены два плацкартных вагона, где мы разместились вместе с какими-то рабочими - взрослыми мужиками лет по сорок-пятьдесят с разных предприятий. Соотношение количества мест и людей было такое, что пришлось занимать верхние, третьи, полки под потолком, куда судьба-злодейка без вариантов забросила самых щуплых и лёгких. Те, кряхтя и ерепенясь, соглашались помучиться пару ночей.

   Кто же мог знать и просчитать, что, ринувшись на помощь пострадавшим всей страной, мы, эта самая страна, создадим на всех подступах невиданные для железной дороги заторы, такие, что поезда часами и сутками стояли, ожидая очереди для проезда, и что наш путь до Ленинакана вместо максимальных двух дней растянется на десять! Страдая от тесноты, от невозможности выплёскивать нашу буйную энергию в полной мере, мы, такие молодые, сильные спортсмены, привыкшие к ежедневным тренировкам, бесились от этого гораздо в большей степени, нежели от сознания того, что с каждым днём, с каждым часом уходит драгоценное время, с которым уходит чья-то жизнь, которую мы могли бы спасти.

Ахурян

   Из Ленинакана на автобусе нас повезли ещё выше - в горы и расположили на окраине разрушенного города Ахуряна. Кругом был снег, а мороз градусов пятнадцать. Пока мы там работали, иногда доходило до минус 20-25. Палаточный городок был готов к нашему приезду. Это были огромные военные брезентовые палатки человек на 25, где можно ходить в полный рост, с печкой-буржуйкой посередине. Каждую ночь два человека становились дежурными, чтобы следить за печкой. Из досок внутри были построены лежаки во всю длину палатки. Сверху их засыпали соломой - это и были наши кровати.

   Было ясно, что спасать людей мы опоздали. Кого можно было спасти, тех спасли, а кого не спасли сразу, те уж, конечно, умерли – выдержать на таком морозе нереально.

  И нас направили на разбор непригодных для жилья домов. Перед каждой бригадой ставилась чёткая задача, что брать, куда выносить. Нам сначала досталось спускать из разрушенных многоэтажек батареи отопления, которые перед нами другая бригада отрезала или откручивала от труб. Дома были в таком состоянии, что даже те, что ещё стояли и с виду были целыми, уже не подлежали восстановлению и были все под снос. Когда мы заходили в подъезды, то видели большие трещины несущих стен, иногда лестничные пролёты под ногами качались, потому что стены разъехались. И мы, поднимаясь этаж за этажом, ощупывали ногами, проверяя на прочность каждый следующий пролёт – можно ли по нему идти. Конечно, такое случалось не во всех домах.

В квартирах мы привязывали батареи к верёвкам, которые, как нам сказали,  должны выдерживать полтонны, и спускали вниз через окно. А там их другие ребята складывали штабелями.

  О технике безопасности можно сказать коротко: нам самим предоставили право решать, что опасно, а что нет. Короче говоря, её не было.

   Кто мы были такие, чтобы идти на столь опасные работы? Кто знал, что у нас в головах? А, может быть, мы были идиоты? Кажется, даже весь инструктаж по технике безопасности был сведён к "ну, вы эта там, аккуратнее, что ли...".

   А мы были идиоты. Один товарищ, которому особенно, видимо, некуда было девать силы, начал крушить топором мебель в пустой квартире. Кто-то его пытался остановить: "Серый, может не надо?" - "Чё не надо? Чё не надо? А кому это всё надо - никому это уже не нужно, нету никого!" - последним он разрубил на куски детский стульчик.

  В дверь постучали. В квартиру вошла хорошо одетая, по виду интеллигентная женщина: "Простите, вы работаете... Извините, пожалуйста, я не буду вам мешать... Просто мы тут жили до... ну, понимаете. Мне ничего особенно не нужно, я хотела наш детский стульчик забрать, вы не видели?" - здесь должна быть очень долгая театральная пауза. Господи! Как стыдно! Как всем нам было стыдно! Но паузы не было: "Не, не видели. А мы только что пришли," - первым отозвался Серый. И я видел, как и ему, безбашенному остолопу, который одной рукой поднимал до пояса 240, привязываясь к грифу лямкой, который бухал по-чёрному по неделе, как и ему стыдно, так стыдно, как, наверное, никогда в жизни.

Фотограф

   Нас грузили в автобусы и отвозили на объект. Потом привозили обратно. Сами за территорию палаточного лагеря не ходили. Я один раз пошёл к окраинным зданиям фотографировать развалины. Кто-то мне сделал замечание, с испуганным лицом стал выговаривать, что просто так по городу ходить нельзя, но я тогда даже не понял, почему. Я был единственным, у кого был фотоаппарат, и аккуратно вёл фотохронику, начиная с поезда.

   Думаю, что большей частью ради снимка и памяти на фото я придумал вырезать из красной материи буквы и налепил на дверь палатки, где мы жили, название нашего института: МОГИФК. И фотография такая, естественно, есть, где мы на фоне этой двери и нашей палатки.

   За всё время пребывания там мы не видели ни одного трупа. Видимо, потому, что нас возили на такие объекты, где не было сильных разрушений – в дома, считавшиеся "условно сохранившимися", то есть те, которые пойдут под снос. И мы "спасали" то, чем можно будет воспользоваться, видимо, при новом строительстве, хотя бы временном: батареи и оконные рамы.

Александр Гаджиев, 1989 год